Ленин навеки в памяти нашей

Через годы в жестоких сраженьях Прорубили в историю мы, Словно просеку, путь для свободы, Разогнав наваждение тьмы. Труд для жизни — первооснова, А рабочий — хозяин ее. Равноправные строят народы Нерушимое счастье свое. Неоглядное море Советов Говорливо клокочет с утра. Косо недруги на море смотрят, Не скрывая тревогу и страх. А Советы стоят горделиво. Над землей, как могучий вулкан, Извергают огонь очищенья,

Май

Других одиннадцати краше, Веселый, ясный месяц май, Дай жизнь земле и радость в наши Сердца вливай! Красавица среди красавиц, Страна моя встречает май! Земля, цветами украшаясь, Май долгожданный принимай! Какие дни! Горят, ликуя, Готовы солнцем мир зажечь. А ночи! Кто же в ночь такую В постель подумает залечь? Май! Будем петь мы и резвиться. Пока заря твоя встает!

Его черты нетленны

Мы проложили к счастью путь Упорною борьбою. Чтоб зданье воли крепло, мы Низвергли зло былое. Во всем основою стал труд, Пришел рабочий к власти! Народы все у нас равны, Для всех доступно счастье. Советский видя океан, Простор необозримый, Со страхом враг на нас глядит… Но другу не страшны мы! Стоит великий наш Союз Назло всем непогодам, Издалека его лучи Сияют

Ночная смена

1 Перевалило заполночь. Закрыто Лицо земли покровом темноты. Замолкло все. В домах уснули люди, Усталые от дел и суеты. В глубоком сне земля оцепенела. Спят улицы. На рынке тишина. Взгляни на сторожей в такую пору, — Им нелегко бороться с грузом сна. Они сидят, зевая то и дело, Почти забыв свой долг сторожевой… И кажется большой базар погостом, Охваченный глубокой тишиной. 2 Спит город…

Гости из-за рубежа

Октябрь в России! В диком страхе Тот убегает, кто богат. Теперь рабочий и крестьянин Делами всей страны вершат. 1918 год 1 Суровая борьба… Гражданская война… «Ну, как дела?» — «Гляди!» — «Картина мне ясна: Капитализм сломить рабочим не под силу, Ведь несознательна вся масса и темна!.» Так, извергая вой и ливень бранных слов, Сулили гибель нам, стране большевиков: «Хоть он и победил, но все-таки погибнет!..»

Шахтер

Он без конца долбит кайлом породу, Но иногда его кайло Тупится… Он тогда кайло другое Берет, усталости назло. И вновь — «тук-тук», и вновь идет работа Руду кайло крушит, крушит… Над ним тяжелая свисает кровля, А он работает, долбит! Десятки кайл он иступил, наверно, — Усердней мир не знал труда! Да что десятки… Тысячу, пожалуй, Шахтер сменил их за года! Сложить бы всю добытую

Желание старого батыра

Бывало, я ездил на добром коне Прямою дорогой, с душою в огне, Размахивал вправо и влево мечом, И падали недруги под ноги мне. А ныне бессилен я, други, и стар, И в сердце уже дотлевает пожар, Дрожащей рукою меча не поднять, А нету покоя от споров и свар. И молвил я: — Время в могилу мне лечь, — Кому передам закаленный мой меч? Кто ныне заменит батыра в строю, Кто

Поспорить я с беркутом был бы готов…

Я беркута видел стремительный взлет: Взмах крыльев — ив тучах уже он плывет, С небес озирая широкую степь И словно маня в голубой небосвод. В ту пору я силой кипел молодой И подвигов жажда владела душой. «Эх, мне бы, как птице, парить в облаках!» Мечтал я, по ниве бредя за сохой. Шли годы, но верность хранил я мечте, И нынче, хоть силы во мне уж не те И

Песни неба

1 Дьявол Старик, ответь: из нас двоих — кто бог? Что, если я?.. А чёрт — не ты ли? Из нас двоих кто лучше путать мог Людей, что поумней нас были? «Мне верь!» — сказал ты. Не поверил я. «Покорствуй!» — Я не покорился. «Склонись» — велел ты, гнева не тая, — Но, гордый, я не преклонился. Я, истину познав, порвал с тобой Все отношенья непреклонно. Отверг я дерзко божий

Жертвы

(Памяти павших в дни ленских событий) В сердцах доныне подвиг ваш живет, И чтим его мы ежегодно. О вашей жертве не забыл народ, Могучий, навсегда свободный. И кажется: горячей крови след Дымится на просторах снежных, Звучит окрест ваш боевой завет, И слышен голос ваш мятежный. Чтоб в сердце враг прицелиться не мог, Ему мы руки обрубили, Чтоб не рассек нас вражеский клинок, Мы

Вырванные страницы

Вот летопись моей души, и в ней Начертано на первой из страниц: «Ты — раб аллаха и его слуга, Пади пред ним, непросвещенный, ниц!» Сперва аллаха, а потом царя, Как бога, возвели на пьедестал И почитать велели. И с тех пор Я подневольным человеком стал. «Обычай — царь, религия — аллах, И жить тебе под ними и расти, Чтоб честным мусульманином прослыть», — И клятву мне велели

С дороги

Отчизна моя любимая! Тебя покидаю я. Как с матерью расстаюсь я, родные мои края… И радость свою и горе, Отчизна, делил с тобой. Здесь я возмужал и вырос, готовый на труд и на бой. Родные места, где всюду был кров одинокому мне, Где плакал я горько впервые и где грустил в тишине. Чем дальше от Родины еду, тем неуемней, сильней Стремится сердце обратно и пламенней

Крымские цветы

Один цветок, как блеск зари, и пышен и красив, Другой — в смущении поник, головку чуть склонив; Иной — красавице подстать, что любит день-деньской Глядеться в зеркало, гордясь своею красотой; Иной цветок с влюбленным схож, — он красен, словно кровь Того, кто муку испытал, чье сердце жжет любовь; Иной — как яркая звезда, что дивный свет струит, — Свой источая аромат, невольно всех пьянит;

Первое мая

У всех у нас отныне цель одна, И песню вместе дружно мы поем. Светла дорога наша и ясна, Широким шагом, в ногу мы идем!.. Пусть эта песня в мире прозвучит, Как зов и как набат в далекой мгле. Пусть всем народам в мире говорит, Что есть иная сила на земле. Всесозидающая сила — мы!.. Цветущим садом стал родимый край. Свободные, в Стране Советов мы Справляем свой советский

Серп и молот

(Баллада) Трудился в поле многие года И стал сильнее прежнего горбат, И на чердак попал беззубый серп, Где вещи непригодные лежат. Он долго пролежал на чердаке. Взглянули б на него! Разок хотя б! Увы, никто его не замечал, А самому не приподняться — слаб! Но час настал: явился человек И взял его, лежавшего без сил. И чтоб к труду желанному вернуть. Он в кузницу

Я пьяный

«Вчера повстречали Мажита, шел пьяный Мажит домой. Своими глазами видали, рассеянный он такой…» Так могут подумать, я знаю. И в этом неправды нет. Но следует слово прибавить. чтоб правильным был ответ. Нужно сказать открыто. что пьяный Мажит всегда. От этой оценки верной уже не уйдешь никуда. Ну, разве могу я быть трезвым? Ведь не был я трезв и дня. Любовь опьяняет мне

Клятва

Клинок остер, рука тверда, закалена в бореиьи грудь. Рубить врага, громить врага — таков мой справедливый путь? Пока враги родной страны в крови не лягут, присмирев, Я не вложу меча в ножны, не усыплю свой правый гнев. Иду вперед! Моей спины врагам не увидать в бою: Чем больше их передо мной, тем им грознее: предстаю. А если в схватке дрогну я, пусть не зовут меня

Дай руку!

Товарищ, подойди! Подай мне руку! Привет тебе, большой привет тебе! Товарищ! От души я поздравляю Нашедшего священный путь в борьбе! Друг, руку мне подай! Рукою этой Ты каменные создаешь дворцы. Дай руку мне! На ней следы работы — Ожоги и несчетные рубцы. Дай руку мне! Мозоли я увижу, Пойму, что нашу землю ты пахал. Дай руку мне! По ней я распознаю, Что недругов сражал ты наповал.

Татарскому джигиту

Встань, джигит! Пора! Коль сердце бьется. Вороного оседлай коня! Погляди — встает над Ак-Иделью Алая заря большого дня. Отточи свой меч в горах Урала О заветный камень голубой И, как ветер утренний, неистов, Устремляйся в беспощадный бой! Пусть дрожат от топота поляны, Мчись бесстрашно, все вперед, вперед! «Будет нашим завтра!» — прокричи ты. Сотрясая кличем небосвод. Нам вперед идти! Пусть

Едва ее увижу я…

Когда ее не вижу я, душа тревожна, горяча, Томлюсь и жду, как ждут зарю — ее слепящего луча. «Придет — паду к ее ногам, о тайнах сердца расскажу!» — Так думаю, а встречусь с ней — горю и таю, как свеча. Ах, я горю и таю, как свеча! Едва ее увижу я, нет силы двинуться, шагнуть, Дрожат и тело, и душа, незримый камень давит грудь. Так поражен я всякий раз ее сияющим лицом, Что «милая, люблю

Новая знакомая

Словно от света летучая мышь, Я от любви отмахнулся однажды. Клятву давал — не влюбляться опять, Чтоб не страдать, как страдают от жажды. Если любовь в двери сердца ползла — Через окно прогонял ее тут же… Этот суровый зарок я пронес Через года, сквозь метели и стужи. Сердце горящее, как соловей, Не подлетало к цветам на свиданье, С песней печальной кого-то ждало, Но не сбывались его ожиданья. Так и ходил

Посвящение

О чем бы я ни писал, тебя беззаветно любя, — Пишу я лучом золотым, нисходящим ко мне от тебя. Едва я увидел тебя и сияние глаз твоих — Сложил эту песню я, сложил этот робкий стих. И в черных твоих глазах, прекрасней которых нет, Любви молчаливой твоей я прочитал ответ. Как хорошо, нет слов! Любовью твоей храним, Отныне я связан навек с желанием каждым твоим!

Диктант

Ах, сколько ни писал бы я стихами, Я озарялся глаз твоих лучами! Когда тебя увидел на рассвете, В глаза взглянув, сложил я песни эти. Ты не играла нежными словами, Ты песни диктовала мне глазами. А в песнях сила, страсть и вдохновенье: Ведь рождены по твоему веленью!

Увядший цветок

Как-то бродил я в роскошном саду, Где цветы свой соткали узор. Пестрые краски живою игрой, Красотой ослепляли мне взор. Я загляделся — уйти не могу. Сколько прячет услад гущина! Синь, белизна, желтизна и багрен! Будто звезд то горят пламена. Стал среди сада — и не нагляжусь. Рай земной, не простой это сад! Все там прекрасны цветы, но один Лучше всех красотой во сто крат. Тихо

Слова одного возлюбленного

Лишь увижусь я с ней, громко сердце забьется мое. Я в волненье слежу за движением каждым ее. Станет грустной — грущу, веселится — с ней весел и я. Лишь увижу ее — вся печаль пропадает моя. Улыбнется она — все вокруг озарит ее взгляд. Улыбнется она — мир становится краше стократ. А когда ее нет, день мой — ночи беззвездной темней. В сердце гаснет огонь, если

В безлунную ночь

Ночь глуха и темна… нет вокруг ни души… Тишина… В этом мраке густом только мы, только я и она. Ненаглядной моей руки белые трогаю я, О любви ей шепчу, ничего от нее не тая. Нет ни звезд, ни луны, — миром властвует осень сама. Но любимой лицо не затмит непроглядная тьма. Я целую ее, о горячей любви ей шепчу, И в душе у себя зажигаю я счастья

Улыбнулась

Как радостны моей любимой речи. Похорошев, румяная пришла И улыбнулась ласково при встрече. Еще прекрасней стала, чем была. Вся засияла чистой красотою, В глазах лучистых — свет ее огня. И, как цветок от солнышка весною. Вдруг оживает сердце у меня.

Родинка

Когда увижу я, мой друг, твое родимое пятно, Припомню я твой спор с луной, и мне становится смешно. Все вышло так: взошла луна и, заглянув тебе в кровать, Узрела прелести твои и не смогла не ревновать. Луна увидела, что ты милей ее, моя душа. Уж очень родинка твоя ей показалась хороша! «Я лучше девушки земной!» — решила гордая луна, — «Однако, сделать и себе

Радость и печаль

И радость и печаль — почти одно и тоже, — Хоть разнятся лицом, повадками похожи. Одна из них всегда тебя сопровождает, — Ты станешь радостен — печаль твоя растает. Ты не печалишься, но вновь тебе придется Расстаться с радостью, когда печаль вернется. На долю сетуя, в конце, как и в начале, В загробный мир идешь меж радостью с печалью.

Она

Проплывай, как луна, ты, чьи очи подобны ночам. Ты, чьи зубы, что жемчуг, чья шея под стать лебедям. У тебя яркокрасные губы нежны, как цветы. Встрепенется любой, коль губами дотронешься ты. Не черны, не белы, — вьются косы твои не спеша. Лишь взгляну я на них, и светлеет от счастья душа. До чего же светла, словно соткана вся из лучей. Не прекрасна

Разве удивительно?

Разве удивительно, что выросли цветы Там, где слезы горькие вчера лишь пролил ты? Разве удивительно, что дум тяжелых рой Улетит и сменится счастливою порой? Разве удивительно, что мрачных туч гряда, Надо мной нависшая, исчезнет навсегда? Разве удивительно, что черная беда От меня отступится и сгинет без следа? Разве удивительно, что ждет меня к себе Девушка прекраснейшая — свет

Приход любимой

Лишает покоя любимой приход И за душу ласковый голос берет. Бледнеешь, краснеешь и чувствуешь дрожь, И нужного слова никак не найдешь. Я к ней обращаюсь, не глядя в лицо: «Когда вы купили такое кольцо? Какой прихотливый и тонкий узор!» — Твержу я, потупив застенчивый взор. Растерянный лепет, бессвязная речь… Я мыслей не в силах от милой отвлечь. С нее не сводя очарованных глаз, Немало твержу я бессмысленных фраз.

Пускай развевается красное знамя!

Восток полыхает пламенем, в сиянии алом дали. Народы ль под красным знаменем от долгого сна восстали? Не пламя ли революции багрит снега Гималаев? Не Индия ль угнетенная готова мстить за сипаев? Подобен рычанью львиному могучий язык восстаний, Подобен каскаду шумному в великих горах Тянь-Шаня. Вершины гор белоснежные сияют над облаками, — Пускай и там развевается багряного цвета знамя!

Наш путь

Клянусь, я сразу ринусь в бой, С врагом сойдусь лицом к лицу. И если в битве роковой Погибну — не беда. Кто, хитрый, смерть перехитрит? Мы смертны все и все умрем. Но только трус, забывший стыд, Дрожит пред ней всегда. Идут решающие дни. Тому, кто подлинно герой, Одна решимость лишь сродни, Боязнь — ему чужда. Он не отступит пред врагом, Путь перед ним один —

Богачу

Расскажи, что с тобой приключилось, почтенный богач? Отчего отощавшее брюхо отвисло, хоть плачь? Не пойму, почему твой румянец внезапно поблек, Почему твои жирные губы дрожат — невдомек. Как ты съежился, сморщился весь, поседел, похудел! Ты невольной слезой свой печальный оплакал удел. Отчего приуныл ты, что гложет тебя день и ночь? Ты исходишь слезами, но горю не в силах помочь. Ты всегда

Неожиданно

Пришла ко мне любимая нежданно, А я… а я смутился несказанно. Стою, дрожу, — от радости, как видно, И не могу двух слов связать… Обидно! — «Куда ты шла? С погодой как? Не- скверно? Что за кольцо! Из золота, наверно?! Обедала ли нынче, иль забыла? Давно ли эти серьги ты купила?» В моих словах — ни складу нет, ни ладу. Я от нее не отрываю взгляда. Гляжу — и не скрываю Восхищенья. Теряюсь и немею

Луч

Жестокий враг, ты в этот час Ликуешь в радостной мечте, Что беспощадный луч погас, Тебя слепивший в темноте. Да, ты и впрямь возликовал, Когда огонь погас. Ты, враг, Во тьме от счастья заплясал, Вообразив, что вечен мрак. Поистине, подумал ты, Что навсегда угас тот свет, Но лгут тебе твои мечты: Не навсегда погас он, нет! Хоть светоч и окутан тьмой, В

День суда

Стой, чванливый и гордый и властолюбивый бай! День расчета сегодня. Отчет о богатстве дай! Он внезапно нагрянул — суда и возмездья час, Час суда над тобою. Покорно выслушай нас. Не друзья-богачи здесь — здесь судьи стоят твои. Говори только правду и правды от нас не таи. Сколько пролито крови и сколько бессонных ночей Отдал честный рабочий на радость тебе, богатей? Сколько было

Врагам свободы

Пришла пора суровой правды, Сейчас молчанье — злейший грех. Ужель простой народ — игрушка, А кто богат, сильнее всех? Опять народ насильно гонят В окопный смрад, в кровавый ад, А скажешь: «Воевать не буду!» — Штыком и петлею грозят. Беда правдивому сегодня — Готовы рот зажать ему. «Долой войну!» — открыто крикнешь И тотчас угодишь в тюрьму. Два класса есть, — а между ними Кровавый занавес

Прочь сомненья и страх

Прочь сомненья и страх! Нашей правды заря занялась! Хватит спать! Не смыкай в ливнях света открывшихся глаз! Встал народ, поклянись до конца не сдаваться в борьбе. Даже сам сатана, знай, отныне не страшен тебе! Места нет колебанью! День ясен Простор — впереди. Смело, гордо, открыто на площадь с народом иди. Рабство черное пало. Повязки и цепи сорвав, Мы свободны, у нас не отнять завоеванных прав! Ты в ладонях

Своему сердцу

Неустрашимо, сердце, будь, Всегда люби свободу! Тебя зовет священный путь Служения народу. Свети, как солнце с высоты, Всю землю согревая. Будь искренне и ясно ты, Ни лжи, ни зла не зная. Тому, кто честен сам и прям, Просторно жить на свете! …Эпиграфом к моим стихам Поставьте строки эти!..

В честь свободы

Какой чудесный свет вокруг! Явь это или сон? Быть может, милостью небес на нас пролился он? Нас мрак тяжелый окружал, он беспросветен был, И стонущий во тьме народ и сир и беден был. Был в этом сумраке ему запретен знаний путь, И долго застилала мгла его желаний путь. Казалось, непробудным сном народ в неволе спит, Высокой каменной стеной был

Дни освобождения

Солнце! Согревай лучами Землю, скованную льдом! Стань, в зените, над лугами, Над цветочным их ковром! Эй, луна! Всходи быстрее, Чтобы мир не знал о мгле! Стань лучистей и круглее, Ближе будь, чем встарь, к земле! Вешний ветер! Пред закатом Вей, чтоб счастлив был цветок. Чтобы сладким ароматом Он сердца прохожих влек! Ты же, девушка, порадуй Нас своею красотой И улыбки дай

Дракон

(В дни корниловского мятежа) Алый стяг теперь в руках у нас! За свободу кровь недаром пролилась! Жизнь за волю отдадим мы, не скупясь! В бой, хозяева свободы, в бой за власть, Чтобы вражья голова не поднялась! Враг не умер! Шевелится он опять, Он хватается за сабли рукоять! Плод свободы у народа — не отнять! В бой, хозяева свободы, в бой за власть, Чтобы вражья голова не. поднялась! Враг нас

Долой войну!

Мы — вольные граждане, мы зарей cвободы осенены, А там и доныне огонь и кровь, черная тень войны. Мы здесь возглашаем: «Да будет так? Пусть люди станут равны!» А там и селенья и города с лица земли сметены. Здесь песни веселый звучит родник и радует чистый звук, А там наши братья ползут в крови, содрогаясь от смертных мук. Там горькое горе, свинцовый град,

Хлеба!

Кто они — на площадях хлеба просящие, кто? Тускло сверкают глаза, кровь отлила от лица… Снится им ночью и днем черствого хлеба кусок, Молят о хлебе они. «Хлеба!» — кричат без конца. «Хлебушка!» — слышится стон. «Корочку хлебца!» — мольба. Вопли те кровь леденят. Крики терзают сердца. Кто они, в очередях ждущие горстки муки? Дети их плачут в дому, горестно кличут отца. Когти вонзила нужда в сирот

Красный флаг

Погляди вперед — Красный флаг плывет. С ним былую тьму Победил народ. Наш свободный путь Обвевает он, Над землей плывет Выше всех знамен. С ним рабочий класс, Правда только в нем! Всей земле он стал Путевым огнем. Он впитал в себя Мощь народных масс, Этот красный флаг, Что в руках у нас. Мы шагаем с ним В наш последний бой, Мы весь

Утро свободы

Горячее солнце взошло над моей головой. Я рано проснулся, разбуженный песней живой. Струится с небес опьяняющий солнечный свет. Весь мир этим сказочным утренним светом одет. Веселое пенье доносится издалека. По улицам плавно народная льется река. Я тоже подхвачен могучей людскою волной. Я счастлив, и тысячи братьев ликуют со мной. Счастливые песни доносятся наперебой, И алое знамя плывет в вышине

Вопль

Где-то там… Вдалеке… Все громче Слышен вопль… Мучительный крик! Ноет сердце, — черной картиной Скорбный день предо мной возник. Братья, молча стирая слезы, Предо мной угрюмо стоят. Время кончилось мирной жизни, Плачут родственники, кричат. Плачут… Горя снести не могут Помрачненные их умы… Страшно глянуть на скорбные лица, На разбросанные чалмы. Стонут жены — в порыве муки Прочь срывают с себя платки, Друг

В один из радостных дней

В долгую, темную ночь сердце изныло тоской. Ждешь вожделенно зарю… И вот, предрассветной звездой Вспыхнув, потом заалев, уже проясняется даль, Медленно небо с себя снимает черную шаль. Нежным огнем заиграл над горизонтом восток. Как упоителен мир! Как он красив и широк! Звонкий рождается смех, радостно так и светло, Только подумаешь ты: мрачное время прошло. Светлое солнце взошло, солнце горячего

Печальный праздник

Невесел нынче праздник, в нём Чего-то нет, чего-то нет! Нависла над землей печаль, Как будто в траур мир одет. Вдова с дитятей на руках. Мальчонку спрашивает мать: «Где папка твой?» — Молчит малыш, Ему вопроса не понять. Утерла слезы малышу: «Отец твой, мальчик, на войне. Молись, чтоб он пришел назад. Чтоб выжил в дальней стороне». В молитве руки заломив, Старуха горести полна. Блестят следы

Совесть

Совесть превыше всего, она всех сокровищ ценней. Ей лишь внимаю одной, советуюсь в жизни лишь с ней. Я никому не слуга, она лишь царица моя, Власть ее — радость души и смысл моего бытия. Пусть я силен и могуч, но совесть сильнее меня, Не обменяю ее на золото, славу, коня… Смерти самой не страшусь, упрямо в глаза ей гляжу, — Но перед совестью я, точно

В один печальный день

В моем сердце завяли цветы, Сам сгорая, я их не полил; Иссушающий жаркий огонь Их живую красу опалил. Пожелтели цветы, — без воды Не могли они больше расти. В мире места душа не нашла, Где смогла бы она расцвести. Нету счастья на этой земле, — Всюду стон и бряцанье цепей, Нет такого куста, чтобы цвел, Чтобы пел в нем всю ночь соловей… Не расцветши,

Ответ

От каждого легкого прикосновенья трепещут струны души моей, — Ведь так хороши чудеса природы и так волшебно поет соловей. Прекрасна луна в полуночном небе прекрасны звезды в синей дали, С ума сойти от восторга можно: прекраснее ангелов девы земли! Окутаны маревом разноцветным раздольные, солнечные поля, Гуляет по ним ветерок весенний, смеясь и шаля, цветы шевеля. Долины, обрызганные лучами, переливаются, радуют

Кто он?

Этот враг твой, тобою заколотый в битве, — кто он? Он лежит окровавлен, он насмерть тобой поражен. Вы давно ли знакомы? Повздорили в деле каком? Нет, впервые сошлись вы, он вовсе тебе незнаком. Ловко ты заколол его, быстро послал на тот свет. Но подумай — за что ты убил его? Дай мне ответ. Ты с востока, он с запада шел, оба думали вы: «Если я не успею убить — не сношу

Видно, нет тебя, аллах…

О аллах, видно нет тебя!.. Если б ты был, Ты карал бы неправду и сеял добро И не тратил своих сверхъестественных сил, Чтоб возвысились золото и серебро. Обездоленным дал бы ты кучи монет, Богачу запретил бы терзать бедняка, На разбой и грабеж наложил бы запрет, И в беде нас твоя поддержала б рука. Не глядел бы сквозь пальцы на слезы и кровь И не мог бы спокойно стенаньям внимать. Всех

Судьба

Друг! Мы в море плывем. Валы, словно горы, встают вдали. Прихоть ветра несет в туман наши утлые корабли. То надежда в сердцах горит, то сжимает их тайный страх: Ах, куда понесет корабль ветер, стонущий в парусах? Доплывет ли он к берегам? Натолкнется ль в пути на риф? Опрокинет ли наш корабль урагана слепой порыв? Смерть все ближе подходит к нам, и угроза ее растет… И развязка твоей

Плачь!

Позабудь про улыбки, пусть слезы бегут без конца! Лишь они облегчат истомленные горем сердца. Плачь при виде беспомощных, жизнью забитых вконец, Плачь при виде больных, истекающих кровью сердец. Плачь, увидев, как топчет насильник рабочий народ, Плачь, услышав рыдания вдов и голодных сирот. Плачь при виде убитой безжалостной жизнью семьи, И пусть с кровью погибших смешаются слезы твои!

Полевые цветы

В сиянии нежных красок невиданной красоты То алым, то красным жаром на солнце горят цветы, Прозрачны, как у ребенка за тонкой прядкой ушко, И на лепестках пахучих росинки блестят, чисты. Пронизанная лучами, как жемчуг, роса горит… В саду мотылек прелестный над тонким цветком парит. И легким зефиром крыльев, колеблющихся едва, В тиши лепестки тугие чуть видимо шевелит.

Сравнение

Звезды россыпью алмазной Светятся в полночной мгле, Сонмы девушек прекрасных Расцветают на земле! Нам они сердца пленили, Звезды — дочери земли: Их, когда бы рядом были, Различить мы б не смогли! Коль звезду поставить рядом С девушкою молодой, Я б ласкал девицу взглядом И расстался б со звездой! Пламень радостный и властный У красавицы в очах, А черты ее прекрасны, Словно месяц в небесах! Нежен рот ее прелестный,

«Когда на прозрачном и чистом стекле…»

Когда на прозрачном и чистом стекле, На заводи света проступит пятно, Твой глаз различит его даже во мгле, Пускай и не больше пылинки оно. Но если поверхность мутна и темна, Не только пылинки твой глаз не найдет — Он даже большого не сыщет пятна: Во мраке все мрачное скрытно живет.

Лето

Ночи все короче, Все длиннее дни. Знойным стало солнце, Жарко и в тени. Лик земли сияет Нам во всей красе, Утром и под вечер Все луга в росе. Тучи громоздятся, Падают дожди, Все спелее злаки На земной груди. На поля выходит Работящий люд — В этот день погожий Веселей их труд. Станешь любоваться Дружным их трудом, Словно звонче птицы Запоют кругом. Песня

Дождь

Гром гремящий, вспышки молний, вся природа ливня ждет, С юга дует сильный ветер — к нам громады туч несет. «На поля, на села наши пусть прольется этот дождь!» — Так мечтают люди, всходы и листва весенних рощ. Вот веселый, дробный ливень хлынул, душу веселя, А еще через минуту мокрой стала вся земля. Солнце брызнуло сквозь тучи, блещут

Птицы

Осень. Лето померкло. Покинули тихий приют Перелетные стаи, всё лето прожившие тут; Перед дальней дорогою с ними простилися мы, Улетели они oт буранных снегов, от зимы. А когда наступила весна, зажурчали ручьи, Стало вновь хорошо, прилетели скворцы и грачи. Из заморских краев, из чужбины вернулись они, Возвещая, что вновь начинаются теплые дни. Любят нас дорогие, веселые наши друзья, Всю весну

Сердце, полное любви

О сердце, полное любви, ты обнимаешь целый свет. Пределен зримый мир земной, но для тебя предела нет! Воистину ты велико, когда страдаешь о другом, Когда своею чистотой ты освещаешь все кругом! Твоя глубокая любовь для всех равна, для всех нужна Объемлет не рабов — людей простых, униженных она. Ты видишь этот темный мир обмана, горести, невзгод И мучишься в своей

Чистое сердце

Коль сердце чисто у тебя,— оно, как море, широко. Оно охватит целый мир в едином взоре далеко. Коль сердце чисто у тебя,— такое сердце все вместит, Все в мире видит сердце то и, как алмаз, во тьме блестит! Оно готово всех обнять: убогих, нищих и калек, Мужчин и женщин,— словом всех, носящих имя «человек». Оно глядит на белый свет открыто, не через очки, Оно

Любовь

Не гаснет жаркая любовь,— она все ярче с каждым днем. В саду любви брожу я вновь, я заблудился, видно, в нем. И не успев любви сказать, что от нее свободен я, Ей низко кланяюсь опять,— стремится к ней душа моя. Я от любви бежал бы прочь,— боюсь себя я самого. Но я не в силах превозмочь желаний сердца своего. Да разве можно от нее освободиться бегством мне?

……………….. ТУ

«Он погас!» — говорят. «Он душой не пылает уже!» Но гореть ли без масла огню и без счастья душе? Любит петь соловей по весне, меж цветущих ветвей; А когда опадает листва, не поет соловей!.. Заточи соловья в подземелье, где властвует мгла, Долго ль в душной неволе душа его петь бы смогла?.. «Он погас!» — говорят… что ж, один лишь пример — соло­вей. Может статься, поймут,

Бегство от любви

Красивые женщины с вешними схожи цветами, Подобны они и кометам, летящим над нами. Как звезды они, но лучи их губительно жгучи, Красавицам этим привычно влюбленного мучить. Отравят всю душу твою лишь одним только взглядом; Они как цветы, но шипы их пропитаны ядом. Они этот мир украшают своей красотою, Их можешь любить, только к ним приближаться не стоит. Они — Зулейхи, ты

Пролитые слезы

Дождь прошел, в земле исчезла влага. Не на гибель скрылась, но на благо: Срок придет — земля зазеленеет, Этот дождь ее поит, лелеет. Навсегда запомни, друг прекрасный, Пролитые слезы не напрасны. Будь стократ безжалостно обманут, — Если в сад надежды слезы канут, То взойдут из горести сердечной Те цветы, что пламенеют вечно. Если сердце для любви открыто И дорога правды не забыта, — Сбудется

Совесть говорит

Когда настанет Страшный суд, Всевышний отделит чертой Тех, кто был знатен и богат, От тех, кто знался с нищетой. И богачей пошлет он в рай, Где будет на большом столе Такая вкусная еда, Какой не знают на земле. А тем, кто голодал весь век, Кто в жизни не знавал отрад, — Откроет он другую дверь И ввергнет их в кромешный ад. Я шел всю жизнь одним

Звезда

Далеко на горизонте — одинокая звезда, Низко-низко над землею, тихо светится всегда. В темноте сияет ясно, в даль безбрежную маня, — И пленяет, и чарует чистый свет ее меня. Не мое ли это счастье, улетевшее давно, До которого мне больше дотянуться не дано? Иль потерянная доля всех народов и племен, Та, которую так жадно ищут люди в тьме времен? О, как хочется мне ночью,

В поисках счастья

Не видно счастья на земле. А затеряться счастью где б? Быть может, счастье в небесах, на золотой доске судеб? «На этом свете счастья нет!» — уныло утверждает тот, Кто в нем отчаялся. И вот на небесах он счастья ждет. Бедняга твердо убежден, что там найдет свою судьбу, Что в рай войдет его душа, когда он сам сгниет в гробу. Я плоховато знаю рай —

На жизненном пути

Не хнычь! Будь каждый день готов вступить с коварной жизнью в бой И в том бою иль победи, или расстанься с головой! Ты хочешь без тревог прожить? Такой судьбы на свете нет! Ты хочешь обмануть судьбу? Таких людей не знает свет! Ты говоришь: «Я проиграл! Не вышло! Счастья не догнать!» Все ж не сдавайся и за ним пускайся взапуски опять! Коль будешь ты в

На смерть тукая

Какая тягостная весть повергла в горе нас: Тукай, любимый наш певец, как рано ты угас! Не потому ли, что была и жалкой и пустой Юдоль земная для певца с возвышенной душой, — Твой гордый дух стремился ввысь! И вот, во цвете лет, Окончил ты земной свой путь… Но ты не умер, нет! Не умер ты! Полны тобой сегодня все сердца, Осиротевший твой народ чтит своего певца.

Думы

Жизнь свою порою вспомнишь, все былое вороша, День за днем перелистаешь — и заплачет вновь душа. Что в минувшем? Так бесплодны, так бесцельны были дни! Невозвратною дорогой уносились вдаль они. В этих тягостных раздумьях жизнь проходит день за днем. Ни отрады, ни покоя не найду в себе самом. Были яркие мгновенья, точно молнии над тьмой; Горестные дни — как ночи осени ненастной,

Однажды ночью

О, эта гнетущая, черная ночь! Я нынче не в силах тоски превозмочь… Давно все уснули. А я, одинок, Скитаюсь — горящий во тьме огонек. И мнится — все в мире застыло вокруг, Лишь поздняя ночь — собеседник и друг, Лишь в ней раскрывается горе людей, — И в сердце любовь закипает сильней. Скитаюсь, безмолвный, тоскую, грушу, Правдивую, братскую душу ищу. А черные тучи висят надо мной,

Первая любовь

Это было в лунный вечер, помнишь? Мы в саду сидели — ты и я; Как хотелось мне тогда промолвить: «Я люблю тебя, душа моя!» Только вслух сказать я побоялся — горло словно выжег суховей; Но потом собрался все же с духом, прикоснулся я к руке твоей. Боязливо, ласково погладил волосы и лоб чудесный твой, «О мой ангел», — тихо произнес я и поник бессильно головой.

Продажные души

Кто звоном золота здесь не прельщен? Великое счастье пророчит вам он. Кто бы не продал родных или близких, Слушая этот прельстительный звон? Вот отчего преступлений не счесть. Растоптаны Вера, и Правда, и Честь. Только о золоте грезите все вы! Едва ли другая мечта у вас есть! Да, все вы надеетесь лишь на него, Желаете только его одного. Все вы во власти Желтого Дьявола, И все вы —

Я там, где стонут бедняки

Я там, где стонут бедняки. Все нищие — мои друзья. Они мой круг: с любым из них сумею столковаться я. Я их люблю за то, что в них ни капли скрытой злобы нет: Любой из бедных чист душой, хотя и в рубище одет. Далек от чванства, я люблю весь день сидеть у их огня. Друг друга не обидим мы: ни я их, ни они меня!

Жизнь

Уж первый белый волосок блеснул меж черных у виска. Седеют волосы мои! Посеребрила их тоска. О лето жизни! Ты прошло. Ко мне не возвратишься ты! Все в прошлом. Я, как старый дуб, осыпал юности листы. Уже, подобно молодым, резвиться не пристало мне И если есть в душе мечты, то мало: лишь на самом дне! Себя почувствовав юнцом, я иногда еще шучу, Но вспомню седину

Надежда

Сколько горя ни терпел я, Сколько горьких слез ни лил, Сколько гор ни одолел я, Сколько вод ни переплыл, — Сердце к праздному покою Не стремилось никогда: Верил я, что надо мною Заблестит моя звезда.

Борьба за свободу

Не успел я родиться и в легкие воздух вобрать, Как схватили меня и в пеленки давай пеленать. Так впервые меня мир жестокий свободы лишил, Так от первой обиды я первые слезы пролил. Только на ноги встал, — и запреты дождем на меня: «Как ты смеешь?», «Назад!», «Замолчи!», «Вот дорож- ка твоя!..» Я по-своему делал, упрямо боролся, как мог, — В тот же миг подзатыльник сбивал непокорного

В сумерках

В летних сумерках знаю я несколько дивных минут: Блики позднего солнца к деревьям и пастбищам льнут. Шум труда затихает, стада на дорогах молчат, Соловьи и ручьи за листвою в долине журчат, Мирно гаснет закат, годы юности сердцу видны, Вдалеке, над грядою холмов, рожки красной луны, Вечер чист и прозрачен, богат ароматами трав… Как светлеет душа, этот мир воедино собрав!

Легкопроизносимые слова

Сказать нетрудно слово «совесть», Желает каждый совестливым слыть, — Семь букв всего в коротком этом слове, Но кто по совести способен жить? Есть и еще простое слово  «вера», Мы все во что-то верим на словах, Но хоть и много мелем языками, Вся наша вера — не огонь, а прах. «Добро» — не менее простое слово, Нетрудно повторять: «твори добро!» Чудесно добрым быть, — а все же люди

Правда

Правда от века жива… Прежде, за дымкою дней, Правда в почете была, правя сердцами людей. Позже, когда по земле род расселился людской, Золото и серебро вышли на свет чередой. Правду, богатством прельщен, слабый отверг человек, Золотом желтым пленясь, правду забыл он навек. Правда решила тогда, золото видя в чести, Скрыться от злобы его, в чистые души уйти. И от людей вдалеке правда живет в тайнике… Тот, кто

Честь

Без смысла, без цели жизнь… Проклятье жизни такой! Вечно душа скорбит, но сердце поет порой. «Честь моя прежде всего! — Я клятву себе даю: Умри, бедняга Мажит, но честь сбереги свою!»

Не сойду с пути

О совесть, я вовек не торговал тобой. В трясину грязную я не ступал ногой. Хотя мой путь кремнист, зато он прям и чист — Умру, но не пойду окольною тропой! Я так устал в пути, стал немощен и плох. Я подавлял в груди не раз тяжелый вздох. Уже едва плетусь — так труден каждый шаг, Уже скудеет кровь, уже я весь иссох. Но прежнею тропой идти намерен я:

Враги

Была пора, я много пел, то радость изливал, то грусть За светлым днем наступит ночь, но с песней я не расстаюсь. Вдруг туча грозная пришла — и стали дни мои темны, Потом исчезла и луна, остались ночи без луны. Теперь душа горит огнем, но громко петь не в силах я, Засохло дерево совсем, где песня слышалась моя. В гнетущей тьме вокруг меня —

Любовь и неверный возлюбленный

Когда ее ни встретишь по дороге, она с поникшей головой всегда, Вздыхает горько, и струятся слезы, как из ключа — прозрачная вода. Красива, молода еще, — и все же рукой махнула на судьбу свою, Как видно, все надежды потеряла, живет печально, как в чужом краю. На радости и блага этой жизни лишь взором негодующим глядит, И только богу молится — надеясь, что он от всех соблазнов оградит. А

Загубленный сад

Давно ли этот дивный сад под вешним солнцем расцветал, Звонкоголосым соловьям приют давал тенистый тал, Струилась плавная река, — и если правду говорят, Что есть на свете рай земной, то здесь был этот райский сад! Любой, входивший в этот рай, о всех страданьях забывал, Любой, узнавший этот край, уйти отсюда не желал. Куда ни глянь, в густой листве блестели яркие лучи,

«Иногда без всякой причины…»

Иногда без всякой причины Все мрачнеет вокруг меня, Будто я драгоценное что-то Потерял среди бела дня. И душа моя неспокойна, И на сердце тяжелый груз, Даже солнце теряет яркость, Даже сладость теряет вкус. На земле не бывает счастья, — Говорю я себе в тот миг, — Не ищи, о душа моя, счастья, Не найдешь ты его тайник! Пусть кругом чудеса природы, Пусть

Бедняк

Черный хлеб — его пища, но ест он недосыта все ж. Раз в неделю — лапша, только мяса в лапше не найдешь. Разве можно насытиться коркой сухой, небольшой? Долго ль в жизни протянешь, довольствуясь постной лапшой? Нет подушки пуховой, есть рваная шапка взамен. На подстилку — чекмен, одеялом — все тот же чекмен. Сколько лет отработано — все для удобства других! Сколько пролито пота, потрачено сил молодых!

Мертвая душа

Кто не встречает летний день порывом радостным души, Когда деревья и поля невыразимо хороши, Когда в немолчный птичий хор, в благоухание цветов Вливается, лаская слух, самой природы звонкий зов; Кто ощущений полноту не выскажет хотя б слезой, Взволнован утренней зарей или закатной тишиной; Кто слеп к народу своему, к его страданьям и борьбе, Кто боль и горе бедняков хоть раз не пережил в себе;

Каменное сердце

Если восторженней взор не сияет, на всю жизнь старику отдана! Глядишь ты на плавные воды речные и на изумрудный бархат полей, Если взволнованней сердце не бьется, когда после бурной вешней грозы Ты щебет радостных птах услышишь, цветы увидишь в брызгах росы, Если над старой плитой надгробной слеза тебе не туманит взгляд И если не можешь залюбоваться на огненнокрылый, яркий закат, Если, увидев,

Молодая девушка

Как цветок распустилась ее молодая краса, А в глазах ее слезы, как в чашечках розы — роса. Так еще молода, и уже так несчастна она! Я гляжу на нее, и душа моя боли полна: И шестнадцати нет ей, а мужу ее — шестьдесят! Замуж выдали силой, — ни жить, ни вернуться назад… Муж седой и горбатый, давно уж свое отлюбил, Но ее красоту он за звонкие

Пир

Был я с друзьями на пиру большом, Нас было много — заняли весь дом, Смеялись, спорили… Вдруг звуки саза Над нами плавным потекли ручьем. И все слышней созвучья струн тугих — Играла чудо-девушка на них, Потом запела, — и, завороженный, Весь шумный пир задумчиво притих. В тот миг сквозь слезы восхищенных глаз Я видел только девушку и саз, — Как будто лишь дрожащий луч

Ветер

«Зеленый лист! Ну что ты так дрожишь? Замучил дождь и ветер нестерпимый? Зачем с тоской по сторонам глядишь — Куда ты с ветки улетишь родимой?» Зеленый лист как будто речь обрел, Вопрос мой понял, прошептал тоскливо: «Ах, этот ветер — до чего ж он зол, Слабею я от каждого порыва! Безволен я, бороться нету сил, А ветер бьет меня, и ливень мочит, Всю радость жизни я уже вкусил, Настала

Назидание

Чтоб истину познать, проникни в суть, Поймешь все тайны — лишь упорным будь. Не сразу говори: «мне все понятно!» — В глубь всех вещей старайся заглянуть. Лишь мыслящий постигнет глубь и ширь, Невежды слепы — нужен поводырь. Будь рад собой пожертвовать за правду, — Пускай сошлют за это хоть в Сибирь. Отправясь вдаль, не сетуй ни о чем: Все люди — братья, вся земля — твой